Слушать онлайн радио
Смотреть онлайн ТВ
Читать онлайн газеты
Яндекс.Погода



Вера Кузьмина: «Я - простая бабенка, почему-то научившаяся писать стихи...»

Просмотров: 3440
09.12.2015 14:43

Источник: Городской портал "Новый Каменск"Фото: 

Каменский фельдшер Вера Кузьмина враз стала знаменитой. «Самородок из Каменска-Уральского», «Народный поэт», «Невозможное чудо», - отзываются о ней критики. И о стихах: «Сильные, жесткие... и очень яркие», «Строгие, плотные, ладные», «Сочно, горько, правдиво», «Хочется читать и перечитывать...»

Многих удивляет литературный профессионализм автора, ведь 40-летний медик пишет не так давно - года четыре. Разгадать «символ Веры» недавно попытались российские журналы «Сноб» и «Наша молодежь». О стихах жительницы Каменска рассуждал на «Эхе Москвы» Дмитрий Быков. А сама Вера тяготится всей этой нахлынувшей славой. Вот и на интервью для «НК» она соглашается неохотно и только чтоб без фото. Мол, не публичный человек, ну, пишу стихи - так уж вышло...

- Вера, а как так вышло, что вдруг после 35 лет вы стали писать стихи?

- Я тогда купила компьютер, побродила по Интернету и попала на небольшой сайт «Стихи для людей». Там были веселые стихи - я подумала, что могу не хуже. Так и родилось мое первое стихотворение, если не считать рифмованных дразнилок, которые мне удавались всегда. Стихотворение выложила на сайт - народ почему-то заинтересовался. Здесь же я познакомилась с людьми, которые объясняли принципы стихосложения, подсказывали, шлифовали мои первые стихи. Потом я перебралась на сайт «Стихи.ру».

- Сейчас там 170 ваших стихотворений, почти 8 тысяч рецензий-откликов на них и... 73 тысячи ваших читателей! «Ваши стихи - глоток свежего воздуха», «Пробрало до самых глубин...», «После вашего стихотворения не могу прийти в себя целый день», - таких отзывов тысячи.

- Я рада, что мои стихи принимают. Это очень важно. Иначе зачем писать-то? Разве котел каши для себя одного варишь? Сам-то и сухарем обойдешься...

- Пророчат, что когда-нибудь ваши стихи войдут в школьную программу...

- Упаси Боже... Я очень скромно оцениваю свои стихи. И школьников жалко. Сама учиться не любила страсть...

- А где и как вы учились? Были любимые учителя?

- Училась в школе № 19. Мы сидели за партой с Ириной: я ей писала сочинения, а она мне - всякую математику. До сих пор физика и геометрия меня пугают и нагоняют жуткую тоску. Любимый учитель - Галина Ильинична Кедрова, вела русский язык и литературу. Она одна из немногих учителей видела во мне человека. Благодаря ей я стала много читать. Перечитала всю городскую библиотеку...

- А почему выбрали профессию медика?

- В 1990-е годы у меня не было большого выбора. По ряду причин уехать на учебу из Каменска я не могла. Медицинское училище показалось наиболее приемлемым вариантом.

- Любите ли вы свою работу? Если бы все заново, какую профессиональную стезю выбрали бы?

- Я очень любила бы свою работу, если бы нас не заваливали бесполезными бумагами, отчетами, указаниями и распоряжениями... Помогать людям - хорошее занятие. Но, если бы была возможность все изменить, предпочла бы поездить по миру - например, в качестве журналиста.

- Вера, где вы находите своих литературных героев?

- У меня много знакомых, самых разных. И потом, когда почти 20 лет шастаешь по разным районам города в качестве участкового фельдшера (а это прежде всего - доктор для бедных и для старых), видишь много. Слишком много.

- «Медицина здесь бессильна» - так называется одно из ваших стихотворений. В нем мальчик-инвалид, которому доступен только один храм - купола и кресты, наколотые на груди сожителя матери, больной туберкулезом. В этот нищий дом вы пришли по вызову... Как помочь таким людям, если медицина бессильна? Как вы восстанавливаетесь после таких морально тяжелых вызовов?

- Таким людям никто не поможет кроме Бога. Жестоко? Да. А мир вообще жесток, с этим надо мириться. И стараться не добавлять в него жестокости и зла. Ни поступками, ни мыслями. Как восстанавливаюсь? Горячая ванна. Кофе. Шоколад. Прогулки. И... любовь.

- Вера, откуда у вас такой яркий, самобытный язык? «Бестужи шары», «робяты-нахалы», «простодырые дома», «с Барабы беззуба Манька - звали ведьма и стерво»...

- Язык мой - от бабки, от ее сестер, от моей родни. Настоящий уральский говор. Он уже уходит...

- В одном из комментариев на «Стихи.ру» вы сказали, что вам повезло знать родословную до прапрабабушки и прапрадеда. Откуда ваши предки родом, чем занимались?

- Бабка работала на почте связисткой. Ее старшая сестра Маня - билетершей в кинотеатре Кирова. А до этого жила в прислугах в больших городах, в Екатеринбурге - тоже. Мне очень нравились ее рассказы: как хозяева нарочно под лавку рубли подкидывали, чтоб проверить, вернет ли после того, как пол подметет. Или про то, как она в 1937 году у двух братьев-военных домработницей служила, а их в одну ночь увезли чекисты - Маня испугалась и рванула домой даже без вещей, только паспорт взяла. Или как она жуликов с рынка во время облавы в кинотеатре прятала. А что было делать? Ведь ей приходилось с выручкой ночью домой возвращаться. Она их прятала, а они ее за это не трогали. Один раз кто-то из залетных сумку вырвал все же, так она сказала вору местному - принесли тут же обратно. Брат бабушек, дядька Коля, сидел много, Беломорканал строил, потому и на войну не попал. А еще один брат, Степа, в первые дни погиб - на границе служил. Он был очень красивый. Его матери, а моей прабабке, Анне, чужие люди его продать предлагали: мол, все равно не прокормишь, а мы его в дети возьмем. Не продала. Она всю жизнь с пьяницей прожила. И отец ее, Терентий, был пьяница - это мой прапрадед. А мать, Александра, прапрабабка, хлеб на продажу пекла. Все мы местные, тутошние... Теряем мы сейчас много: корней не знаем и знать не хотим. А ведь что без корня, то все гнилое.

- Как вы пишете стихи? Дома или на работе? Легко или мучительно? За какое время было написано самое «быстрое» стихотворение?

- Пишу чаще всего на кухне или когда хожу пешком, обслуживая вызовы на дому. Пишу быстро, правлю редко, выкладываю в Интернет, как есть. Правда, если начинает «привязываться» по поводу правки Лев Борщер, Леша Ивантер или Володя Алиханов (это поэты, с которыми я особенно дружу), могу кое-что и поправить. Самое короткое время для написания стихотворения - минут пять, самое большое - около двух суток.

- Как близкие люди относятся к вашему творчеству? В курсе ли коллеги, что вы пишете стихи?

- Маме, думаю, все равно, пишу я или нет. Любимому человеку мои стихи, кажется, нравятся... Медсестры Наташа и Нина, которых очень люблю, тоже в курсе. Другие коллеги не читали. Начальство, слава Богу, про стихи не знает...

- Какое место поэзия занимает в вашей жизни?

- Для меня это очень небольшая часть жизни. Да, довольно интересная. Но реальная жизнь намного интересней. Кровью, как Есенин, писать уж точно не буду. (Когда в гостиничном номере не было чернил, поэт писал кровью - прим. ред.).

- Что в нынешней жизни вас радует? Что огорчает?

- Радует все, что связано с семьей. Мама, любимый человек, совместные дела и поездки. Радуют лес, наши реки, возможность покопаться в земле... Не радует то, что в мире идут войны. Что падают самолеты. Что болеют люди, дети - особенно. Что вокруг слишком много насилия во всех формах. Что злость и глупость часто берут верх над добротой и разумом.

- Какой вы человек по характеру?

- А я почем знаю? Это у окружающих надо спрашивать. Но за своих - порву. Другое дело, что стать своим для меня мало кому удается.

- Почему?

- Слишком часто приходилось ошибаться в людях. Слишком часто обманывали и кидали. Тем больше ценю тех немногих, которым действительно нужна.

- Какие ваши стихи вам особенно дороги?

- Никаких своих стихов не люблю. Все остывают дня через три после написания. Есть пара-тройка («Цавет танем», например), которые более дороги, но только из-за воспоминаний, которые они вызывают, а не сами по себе.

- Ваши любимые поэты?

- Цветаева, Пастернак, Евтушенко. Из современных поэтов - Алексей Ивантер.

- Любимые книги, фильмы?

- «Гроздья гнева» Стейнбека, «Убить пересмешника» Харпер Ли, многое из Кинга, «Капитанская дочка» Пушкина, Стругацкие, «Мастер и Маргарита» Булгакова. Любимые фильмы - «Унесенные ветром» и старые советские комедии.

- Какие эмоции испытываете, когда слышите в свой адрес «самородок» и «огромный поэт», когда вас сравнивают с Николаем Рубцовым, Мариной Цветаевой, Николаем Некрасовым?

- Есть желание изничтожить на месте. За «самородка» - в особенности. Я - простая бабенка, почему-то научившаяся писать. Вреда от моих писаний никому нет, и это главное. Так что оставьте простую бабенку в огороде полоть морковь, ей в окладе для иконы неуютно.

- Вот как раз про огород. На «Фейсбуке» много ваших «садовых» фотографий. Сколько у вас соток? Это для души, физических нагрузок или чтобы еда на столе была экологически чистой?


- Сад - дело хорошее, всем рекомендую попробовать. Если не ваше - ничего страшного, бросите, если ваше - получите массу пользы и удовольствия. У меня четыре сотки - тут тебе и зарядка, и овощи-фрукты свежие и чистые. Выращиваю я все, от яблок до картошки. Цветы люблю, особенно луковичные - лилии, тюльпаны, калхикумы.

- Вы и в стихах, да и сейчас в интервью называете себя «бабой», «бабенкой». Порой подчеркиваете, что «не женщина». В чем разница?

- У женщины - маникюр и юбочка с оборкой. У нее примерный муж, собачка-шпиц на поводке, дети - мальчик и девочка, и непременно отличники или хорошисты. И, самое главное, жизнь понятна, приятна и проста, и думать не о чем и незачем. Баба - существо во всем противоположное. Не хочу обидеть женщин, упаси Боже. Но к ним не отношусь, да и не хотела бы...

- Тем, кто не бывал в Каменске, но читал ваши стихи, наш город представляется этаким городишкой, где кругом бараки, веревки с бельем, дряхлые старухи...

- Да, в моих стихах - почти ушедший Каменск. Кое-где это все еще сохранилось - и огороды, и веревки с бельем, и прочее. Сходите на улицу Розы Люксембург, например. Но в стихах такие пейзажи - по другой причине. Я хочу сохранить то, что уходит, то, в чем я начинала свою жизнь. Кроме меня, этого, может, никто не сделает.

- Любите ли вы Каменск? Было ли желание уехать из города?

- Каменск люблю. И ненавижу. Да, вот так, одновременно. Уехать не могу: у меня мама старая.

- За что любите и за что ненавидите?

- Город для меня - живое существо. И чаще всего мы не можем ответить, за что любим или ненавидим человека. Можно не перестать любить того, кто сделал тебе зло, и не выносить того, кто вроде бы ничего тебе плохого не сделал...

- Вера, недавно вы победили в престижном поэтическом конкурсе «Заблудившийся трамвай» имени Гумилева. Что для вас эта победа?

- Подборку моих стихов послал на конкурс Александр Павлов (есть такой поэт). Он сам из Первоуральска, только сейчас столичный житель. Мы с ним через И-нет знакомы. Я про это и забыла совсем, а тут письмо приходит: так и так, вы в финале. Ну, плечами пожала и пошла кофе пить. Приятно, конечно, но не более того: это же не новая теплица в саду и не печенье, которое любимый человек к чаю принес, потому что я его, это печенье, люблю.

- В литературной среде есть версия, что поэта Веры Кузьминой не существует, что вашим именем подписывает свои стихи какой-то поэт-профессионал, этакий талантливый шалун...

- Поначалу, когда услышала, что я - «литературная мистификация», было очень смешно. Потом, честно говоря, стало бесить. Вот ведь я, настоящая, живая. Приезжайте, пирогов напеку. Так ведь не едут: боятся...

- Ваши пироги да сад-огород и вводят критиков в заблуждение. Им непонятно: как такое может писать «обычная баба»? В ваших стихах - не просто яркие люди из народа: в их судьбах точно отражается история страны. У вас и библейские мотивы, и отсылки ко многим классикам, и еврейская тема, будто прожитая вами...

- У меня и самой иногда появляется ощущение, что пишу не я. Будто кто-то водит моей рукой, шепчет на ухо. И ты откуда-то уже знаешь, какое слово тут будет жить, а какое - не будет. Получается, что в стихах я одна, а в обычной жизни - очень обыкновенная, без всяких заморочек. Жить двойной жизнью - это даже интересно и... привычно.

- Вера, многие ваши стихи очень личные, в них - душа, переживания... Легко ли вы выкладываете такие стихи в Интернет?

- Это самый больной для меня вопрос. Не могу писать придуманное, не про себя или про то, чего не видела. Я пробовала - стихи выходят гладкие, но мертвые. Иногда, когда пишу, как босиком на снегу стою... Пока меня спасает то, что в И-нете читают те люди, которые не знают меня лично. Возможно, пришло время раскрыться. Возможно, когда раскроюсь, перестану писать совсем, если публичность доконает. Стихи - еще не вся жизнь, а всего лишь небольшой ее уголок...  

Вера Кузьмина пишет стихи под псевдонимом Веник Каменский (ВЕра НИКолаевна из Каменска)

Девочка рисует Я читаю сказку: бабка и корыто, рыбка золотая - плавники дугой. В кухне пьяный батя спорит с дядей Витей, будто бы у русских рай совсем другой. Папиросой в шторке батя дырку выжег, Витя засмеялся: будет нам буза. Мамка пилит батю: пьяница да рыжий, нарисую бате черные глаза. А в раю, наверно, сладкая малина, кормят шоколадом, колой, шаурмой... Мишка тети-Танин, жирная скотина, мне кричал недавно: батя мой - не мой, что на самом деле батя - дядя Витя, и шептались бабки кучей на крыльце: «Ох, глаза-те черны... сходства не ищите, нету ни в повадке, ни в самом лице». Мама называет дядю Витю «мачо». Я раскрашу батю с головы до пят... а в раю, наверно, бабки не судачат, и не топит Мишка маленьких котят.

«Провожу Витюху... Не играй у печки. Маме скажешь: пили с дядей Витей морс». А в раю, наверно, теплые крылечки - чтобы пьяный батя ночью не замерз...


Всего лишь сохнет бельё

На вокзале гудят электрички,

После дождика город просох.

Осыпаются яблони-дички

На колени уставших эпох.


Сушит ветер трусы-парашюты,

Ползунки и футболки мужей.

Под заборами кашка и лютик,

Над заборами - синяя гжель.


И на лавках сидят с разговором

- Каждый тёплому вечеру рад

- Работяги, студенты и воры,

Пиво пьют и ментов матерят.


Говорят, что не выиграть нашим,

Про машины, бабьё и Чечню.

Мимо цокают Ларки, Наташи:

Одинокий, так враз оженю.


Хватит жить, как пустая полова,

Пусть халаты, трусы, ползунки

Развеваются снова и снова,

От весеннего ветра легки,


Пусть не рвутся от ветра верёвки,

Вьётся легкий рубашечный флаг.

Села крупная божья коровка

Каплей крови на белый обшлаг.


Верещат растворённые рамы,

Зацепилась рубашка за гвоздь.

Загустевшая красная память

В нашу землю впиталась насквозь.


Здесь легко и родиться, и сгинуть,

Потому и тревожит, живой,

Колыхая бельишко глубинок,

Электрички безжалостный вой,


И всегда не хватает чего-то:

Водки, женщины, пули, строки.

Майский вечер. Жарища. Суббота.

На скамейках сидят мужики.


* * *

Что же - брошена? Не первая, двадцать пятая, небось.

Трудно дуру сделать стервою - постепенно удалось.

Виноватым не бываешь ты, как всегда, на мне вина.

Я б тебе связала варежки - не нужны они, весна.

Я бы - солнышком над крышами, да тебе и так светло.

Клин-то клином можно вышибить - брызнут щепочки в стекло.

Ох, дрова бы надо высушить, слезы льют из-под коры:

Строит глазки мне Идрисушка из поселка Таборы.

Что, Идрис - наверно, выживем? Ну, за это - пей до дна...

Дома ждет Идриса рыжего надоевшая жена.

Что скривилось, то не выровнять - ты терпи, сыночку шесть.

Допивай свою Немировку, провожу за переезд.

Не оставлю спать - не гадина, и заточкой не пужай:

Не сынок бы, может, сладилось... вон автобус, поезжай.

Что же, брошена. Остыну ли, горе смоет ли вода?

Ты, Идрис, не клин, а клинышек, да и вбитый не туда.

Отвлекусь - белье замочено, надо красить в гараже.

Хоть реву - не встану в очередь. Настоялася уже.

Сахар в миску - белой кучею, слажу шаньгу дрожжеву...

Не отвыкнется - помучаюсь,

Да не шавкой

- доживу.


Русский идиш 

Ах, Дора-Дора... Бабка приходила

К тебе стирать и вычистить ножи.

Что за кривая, дьявольская сила

Меня за ней тащила, подскажи?


Ах, Дора-Дора... Зяма Моисеич...

Три шкафа книг, корица в порошке.

Я скоро научилась: «Шпрехен дейич» -

И Зяма гладил по льняной башке.


Ах, Зяма-Зяма... «Детка, алеф, гимель.

Вот это - бейз... ну, хватит на сейчас.

Я там тебе на кухне грушу вымыл,

Ты с семечкой не ешь, как в прошлый раз».


Стекло чекушки пело на иврите,

На идише шуршал в углу мизгирь.

«Вы, Дора Афанасьевна, скажите,

Чтоб муж-то Верке не дурил мозги:


Вам яблоки, а нам-то хватит брюквы...

Халат стирать? Запачкалась тесьма...»

Но как похоже вспыхивали буквы

Еврейского и русского письма,


Когда сливались в строки и абзацы

О бухенвальдском пепле и золе,

И о пожарах, что ночами снятся

Бревенчатой березовой земле.


Ах, Дора-Дора, что ты в книге видишь?

Ах, Зяма-Зяма, в чем ты видишь свет?

...а Васька-вор орал почти на идиш

Про хипес и вонючий марафет.


Такие на Калухе жили воры,

Что не приснятся в самом страшном сне...

Ах, Зяма-Зяма, схоронил ты Дору:

В Россию закопали по весне.


Мне было восемнадцать. Нынче сорок.

Нерусской не бывала я ни дня,

Но помню: алеф, гимель - будто морок,

И буквам догорать - внутри меня.


Я помню все: умерших и убитых,

Мозоли на руках и снег виска,

И все глядит из крашеных калиток

Глазастая еврейская тоска...


Возвращение. Ненадолго

А рванули, Рай, за старую церковь -

Поваляемся в пахучей полыни?

Знаю, выросла, но все-таки Верка,

И глаза все те же - серое в синем.


Облака над нами - белая вата,

То, большое - как пузатая панда...

Знаешь, бабка говорила: когда-то

Здесь тюремщики хлебали баланду.


Здесь? А в церкви - ты не слышала, Райка?

Их гоняли по Вороньже работать,

А потом давали черную пайку,

Вертухаил старый дедушко Зотов.


Твой папашка не дает алиментов,

У пивной все ошивается бочки,

А у матери у Божией ленты

Как у Майки, у завмаговой дочки.


Райка, бабка говорила, что ходит

Бог невидимо по улицам нашим.

Подсказал бы, что помрешь через годик -

Заплатил бы, может, пьяный папаша.


Райка, в церкви, говорят, Бога нету -

Там цемент, горбыль, щелястые доски,

И четыре или пять вагонеток,

А святых-то забелили известкой.


Не известка - так залезть, поглядеть-ко,

Говорят, святые были - как мы же,

Ну не все, а третья часть - малолетки,

Кто в огне и на кресте-то не выжил.


Хорошо лежать в полыни и кашке,

Да пора мне уходить из июля.

Ты смотри, не перепачкай рубашку,

Божья Матерь заругает - грязнуля.


Мне ведь, Райка, сороковник - хренею,

А тебе осталось ровно двенадцать.

Мы обнимемся по-детски - за шею,

Я приду еще... пора расставаться...


Полетела? Ну, счастливой дороги.

Я стою, и перехвачено горло.

Ты спроси там, Рай, у Господа Бога:

Можно сделать, чтобы дети не мерли?


Сделать

С Барабы беззуба Манька - звали ведьма и стерво - говорила мне по пьянке: «Хошь, дак сделам на него... Чо ты маешься-то, баба? Пару сотен положи. Всю ведь душу искорябал, смотрит в кофточки чужи. Ладно, сделаю за грошик, кралей-барыней живи...» Ты прости, знатка хороша, не хочу такой любви. Мне б Наземку только сделать да Вороньжу-Барабу: снег на банях белый-белый, подзаборную судьбу, треугольники солдатски, сон в запазушном тепле и старухин мятый лацкан в синей краске и золе. Рассказать про бабу Мотю, огородные межи, и ложиться по охоте на кровати и во ржи. Да остаться тихим словом, матерочком не со зла: «Не исделала худого, дурой-бабой прожила...»


Кому - в тиши домашнего мирка...

Кому - в тиши домашнего мирка

Дремать и наводить на кухне глянец,

А мне - случайной бабой у ларька

Листать вагоны, дождики и пьяниц.

Случайно греть картошку на плите,

Шуршать ночной сатиновой рубашкой,

Пойти на скрип калитки в темноте -

Закрыть забыли после полторашки,

Вернуться, вынуть старое пальто:

Накинь, мужик, продует от порога,

И слушать, как выкладывают то,

О чем не говорят жене и Богу.

Послушают со мной пушистый Кысь

И календарь на стенке - Брюс Уиллис...

...а утром так случайно разойтись,

Как будто - никуда не расходились...


Уходящие. Подсмотренное

- Снова пензию посеял, сивый мерин, гладкий гусь!

- Я люблю тебя, Расея, дарагая наша Русь!

- Весь пинжак-то взади в пятнах, где валялся-то, стерво?

- Ты веками непонятна!

...бабка тащит самого.

Деду восемьдесят с гаком, не уралец, из минчан.

Колыму прошел - не плакал, целину пахал - молчал.

Горб, надсада и мозоли - что колхозник, что зэка...

Профиль Сталина кололи возле левого соска,

Сыновей ушедших ждали - не служившим стыд и срам,

И смеялись над вождями, и скорбели по вождям.

- Горе луковое, Сеня! Обоприся на плечо.

Все Расея да Расея, хоть бы пел другое чё.

Мят да кручен, бит да ломан - ни к чему такая жись...

Слава Богу, вроде дома, на завалинку садись.

Завтра стопку не проси-ко, не подам, палёна мышь.

Вишь, заря-то как брусника, что ж ты, Сенюшка, молчишь?

Вишь, ворота как осели у соседа в гараже...

Спит на лавочке Расея, уходящая уже.


Не такая

Опять не сплю. А месяц так и пухнет.

Такая жизнь, и нечего серчать:

Есть женщины, поющие на кухне,

И женщины, что снятся по ночам,

А я - не та, не эта. Не такая.

Не лодочка - окурок на мели:

Сиротство звёзд и проклятых окраин

Течёт сквозь пальцы сжатые мои.

Ковшом ладони. В них - побег из дома,

Соседка, спьяну влезшая в петлю,

В сарае перепревшая солома,

Танюха (за ночь с рыла по рублю) -

Вся жизнь моя, её воловьи жилы,

Мозоли, кровь, теснение в груди...

Лишь об одном жалею. Я просила

Того, кто уходил: не уходи.


Три сына

Лебеда и полынь на обочине,

Лес берёзовый, спелая рожь.

Здесь когда-то кукушка пророчила:

Ты, мальчонка, до ста доживёшь.

Деревянные стены с полатями,

Лай кудлатых ленивых собак.

Жили-были три сына у матери:

Двое умных, а третий дурак.


«Здравствуй, мама. Как Лёша и Гришенька? Новый фельдшер-то Гришу смотрел?

Так охота домашней яишенки и картошки, печёной в костре.

Не прокормишь ты борова Борьку-то, пусть зарежет кривой Каленчук.

Тут река на границе - не бойкая, называется Западный Буг,

Ходим берегом, окуни плещутся, часто слышим нерусскую речь.

Перемёт бы... хотя бы подлещика, да границу-то надо стеречь.

Через месяц прощаюсь с ребятами, и домой, в наш любимый

Рассвет.

Мама, Нину Орлову просватали? Ты скажи - от Сергея привет.

Посылаю вам ящик с консервами, пусть Гришуха сгущёнки поест».


Ниже дата. Июнь. Двадцать первое.

А на штемпеле значится: Брест.


«Здравствуй, мама. Спасибо за варежки. Март на Висле - ещё не весна.

Плохо - в бане никак не попаришься, вот вернусь, истоплю докрасна.

А фашистская гнида измучена, гоним гансов, им скоро конец.

Как Гришуха-то? Часто падучая? Всё играет в лошадки, стервец?

Сорок лет дурачине упрямому, как скажу, так не верит никто.

Из Берлина, маманя, из самого привезу патефон и пальто.

Смерть безглаза, для всех одинакова, нынче видел убитых лосей.

Не простынь, без платка не выскакивай. Обнимаю. Твой сын Алексей».


Мужики - не бумажки казённые

Жили-были, да Бог не сберёг.

За иконами - две похоронные

И свидетельства жёлтый листок. Э

пилепсия... Буковки бурые.

Помнишь, сына несла в подоле?

Хорошо дураками и дурами

Век прожить на российской земле.


Заполняет ивняк и черёмуха

Берега неглубокой реки.

Еле слышно, незримо, без промаха

Над кустами летят шепотки:

«Кудри чёрные. Бати. Серёгины.

Брови Нины Орловой - углом...»

Лист черёмухи за руку трогает:

«Я родился бы в сорок втором».

«Мой отец - Алексей из Рассветовки», -

Шепчет лесу дорожная грязь.

Не зовёт, не рыдает, не сетует:

«Я бы в сорок седьмом родилась.

С дядей Гришей играли бы в рыцари,

Он бы нас на загривке катал...»


Три бумажки казённые выцвели.

Кроме них - ничего. Пустота.

Три казённых бумажки с печатями:

Всё не то, не о том и не так.

...Жили-были три сына у матери:

Двое умных, а третий дурак.
                                                                        

Наталья ЛИСОВАЯ


 

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter

При использовании информации гиперссылка на ресурс обязательна

 

 
 

Интересная статья? Поделись ей с другими:

Комментарии 

 
0 #2 RE: Вера Кузьмина: «Я - простая бабенка, почему-то научившаяся писать стихи...» Наталья Лисовая 30.01.2016 15:00
Спасибо. Тут стихи опубликованы для тех, кто их ранее не читал. Тогда они настоящее открытие.
Цитировать
 
 
0 #1 RE: Вера Кузьмина: «Я - простая бабенка, почему-то научившаяся писать стихи...» Sonetych 04.01.2016 14:16
Хорошее интервью, после него даже стихи в конце публикации (я их и раньше читал) не перечитываются, интервью заслонило.
Цитировать
 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Следите за нашими новостями:
  

Если вы обнаружили в тексте ошибку - выделите и нажмите SHIFT+ENTER

© 2016 Ассоциация «Редакция газеты «Новый Компас», г. Каменск-Уральский. Все права защищены.
При использовании материалов портала, гиперссылка на «Новый Каменск» обязательна.
Использование собственных материалов портала изданиями (как печатными, так и электронными), которые территориально привязаны к Каменску-Уральскому, запрещено.
Яндекс.Метрика